Анализ: Military Balance 2026 IISS

Доклад The Military Balance 2026 от IISS

Ее задача — не создать непроходимую стену, а заранее обнаружить нападение, замедлить наступающие силы и выиграть время для переброски войск. Именно поэтому укрепление восточного фланга НАТО стало одним из наиболее наглядных примеров того, как война на Украине меняет военное планирование всей Европы.*

Коротко о главном

• Балтийские страны и Польша создают не сплошную линию укреплений, а эшелонированные оборонительные районы, приспособленные к рельефу и местным дорогам.
• Baltic Defence Line должна охватить более 1600 км границ Эстонии, Латвии и Литвы с Россией и Белоруссией, включая литовскую границу с Калининградской областью. Польская программа «Восточный щит» рассчитана почти на 700 км.
• Наземные препятствия дополняются датчиками, радарами, средствами радиоэлектронной борьбы, беспилотной разведкой и дешёвыми перехватчиками. Это уже не «линия бункеров», а распределённая сеть наблюдения и огневого поражения.
• Военные расходы мира в 2025 году, по оценке Международного института стратегических исследований (IISS), достигли 2,63 трлн долларов, а доля Европы выросла с 17% мирового объёма в 2022 году до более чем 21%.
• Главный дефицит Европы — не только деньги. Для работоспособной обороны нужны массовое производство боеприпасов и перехватчиков, единая связь, подготовленные резервы, логистика и способность быстро принимать решения.

От воздушного инцидента к новой архитектуре обороны

Ночью 10 сентября 2025 года польские и союзные силы отслеживали группу беспилотников, вошедших в воздушное пространство Польши со стороны Белоруссии. В представленном фрагменте The Military Balance 2026 говорится, что границу могли пересечь до 23 аппаратов, а сбить удалось не более четырёх. Среди обнаруженных машин были российские ложные цели типа «Гербера» без боевой части; погибших не было.

Военное значение эпизода определялось не причинённым ущербом, а обнаружившимся несоответствием между стоимостью нападения и стоимостью защиты. Небольшие и сравнительно дешёвые аппараты заставили задействовать радиолокационную сеть, дежурную авиацию и систему командования НАТО. Даже если каждый отдельный беспилотник не представлял серьёзной угрозы, их группа создавала неопределённость: среди имитаторов могли находиться ударные машины, а пропуск хотя бы одной цели способен привести к тяжёлым последствиям.

Польша запросила консультации по статье 4 Североатлантического договора. Это не положение о коллективной обороне, а механизм срочного обсуждения угрозы безопасности одного из союзников. 12 сентября НАТО объявило о начале Eastern Sentry — «Восточного часового». Формат объединил истребительную авиацию, самолёты наблюдения, средства ПВО и новые технологии противодействия беспилотникам.

Инцидент стал ускорителем уже начавшегося процесса. Балтийская линия обороны была согласована ещё в январе 2024 года, а польский «Восточный щит» представлен в мае того же года. События 2025 года показали, что наземные укрепления, воздушное наблюдение, противодроновая защита и военная логистика больше нельзя развивать как отдельные проекты.

Современная граница обороняется не одной стеной. Ее защищает связка рельефа, препятствий, датчиков, связи, мобильных сил и промышленности, способной восполнять потери.

Две линии, одна логика

Baltic Defence Line

Совместная программа Эстонии, Латвии и Литвы предполагает создание сети оборонительных сооружений на границах с Россией и Белоруссией. С учётом литовской границы с Калининградской областью общая протяжённость прикрываемого направления превышает 1600 км.

Речь не идёт о непрерывной бетонной полосе. На потенциально важных направлениях создаются опорные пункты, противотанковые рвы и места хранения заранее подготовленных заграждений. Между ними остаются леса, болота, водотоки, дороги и населённые территории. В случае кризиса эти элементы должны быстро превращаться в единую систему ограничения манёвра.

Наиболее подробно раскрыта эстонская часть проекта. Она предусматривает до 600 укрытий уровня отделения, складские площадки для «зубов дракона», колючей проволоки и строительного оборудования, а также противотанковые рвы. Сооружения рассредоточиваются и привязываются к местности, планам воинских частей и договорённостям с владельцами земли.

Польский «Восточный щит»

Польша укрепляет около 700 км границы с Белоруссией и Калининградской областью. Правительство оценивало программу примерно в 10 млрд злотых — около 2,5 млрд долларов по расчёту, приведённому IISS. Работы рассчитаны на 2024–2028 годы.

У программы три практические цели:

1. затруднить продвижение сил противника;
2. сохранить свободу манёвра собственных войск;
3. повысить защищённость военных и гражданского населения.

Поэтому наряду с укреплениями строятся склады, передовые пункты обеспечения и элементы связи, развиваются системы обнаружения и противодействия беспилотникам. Польша также закупает четыре привязных аэростата по программе Barbara. Радар на поднятой платформе должен видеть низколетящие воздушные цели и наземное движение на дальности до 300 км, сохраняя длительное дежурство без затрат, характерных для самолёта дальнего радиолокационного обнаружения.

Почему это не новая линия Мажино

Любая крупная программа фортификации вызывает историческую ассоциацию с французской линией Мажино. Сравнение эффектно, но не вполне точно. Главная проблема линии Мажино состояла не в бесполезности её сооружений, а в том, что противник выбрал обходной маршрут, а вся система управления войсками не успела приспособиться к быстрому развитию операции.

Балтийская и польская программы исходят из другой задачи. Укрепления не должны остановить крупную армию навсегда. Они должны:

• замедлить движение тяжёлой техники;
• направить колонны в заранее наблюдаемые коридоры;
• затруднить скрытное сосредоточение и развёртывание;
• повысить живучесть обороняющихся подразделений;
• выиграть часы и дни для мобилизации национальных сил и переброски соединений НАТО.

В военной логике это называется формированием поля боя. Препятствие ценно не само по себе, а потому, что заставляет противника остановиться, изменить маршрут или собраться на ограниченном участке. В этот момент он становится удобнее для обнаружения и поражения артиллерией, авиацией, противотанковыми средствами и ударными беспилотниками.

Отсюда следует важный вывод: отдельно стоящий бункер почти ничего не решает. Работоспособной единицей является весь контур — разведка, защищённая связь, командование, огневые средства, инженерные части, резервы и снабжение. Если хотя бы одно звено отсутствует, дорогая фортификация превращается в неподвижный объект, координаты которого противник может получить заранее.

Оборонительный рельеф: леса, болота и управляемое затопление

Один из самых необычных элементов программ — использование природы как части военной инфраструктуры. В отличие от бетона болото не требуется круглосуточно охранять, его трудно быстро разрушить, а тяжёлая техника зависит от малого числа дорог и переправ.

Польша планирует экологический компонент «Восточного щита» в 48 приграничных лесничествах. Балтийские государства рассматривают восстановление осушенных болот и заболоченных участков. Опыт Украины после февраля 2022 года показал, что контролируемое затопление территории может закрыть удобные районы сосредоточения и сузить направления манёвра.

Однако термин «возвращение природы» не должен создавать впечатление полностью экологичного решения. Подъём уровня воды способен менять сельскохозяйственные угодья, дороги и режим населённых пунктов. Военное планирование вступает в контакт с правами землевладельцев, природоохранными требованиями и интересами местных жителей. Поэтому ценность природного барьера зависит не только от гидрологии, но и от качества согласований.

Возвращение противопехотных мин

Самый спорный поворот связан с Оттавской конвенцией, запрещающей применение, накопление, производство и передачу противопехотных мин. В 2025 году Эстония, Латвия, Литва, Польша и Финляндия начали процедуру выхода, объясняя решение изменением обстановки и широким использованием мин в войне на Украине.

К августу 2026 года это уже не намерение, а новый юридический статус:

• выход Эстонии, Латвии и Литвы вступил в силу 27 декабря 2025 года;
• Финляндии — 10 января 2026 года;
• Польши — 20 февраля 2026 года.

Выход из конвенции открывает возможность разрабатывать, производить и накапливать противопехотные мины, но сам по себе не означает немедленного минирования границ. Правительствам ещё предстоит определить типы боеприпасов, правила хранения, порядок установки и последующего разминирования.

Военный аргумент понятен: мины относительно дёшевы, быстро создают препятствие и позволяют небольшой армии прикрывать протяжённые участки. Гуманитарный риск столь же очевиден: боеприпасы могут сохранять опасность после завершения боёв, перемещаться из-за паводков и поражать гражданских. Для государств НАТО, продолжающих участвовать в конвенции, совместное планирование с вышедшими странами также создаёт правовые и этические сложности.

Таким образом, дискуссия идёт не просто о возвращении старого оружия. Она показывает, насколько резко государства восточного фланга сместили приоритет от послевоенного гуманитарного разоружения к территориальной обороне.

«Стена дронов»: попытка изменить экономику перехвата

Война на Украине превратила дальний ударный беспилотник из редкого высокотехнологичного изделия в массовый расходный боеприпас. Российские аппараты семейства «Герань» применяются большими волнами, а дешёвые «Герберы» могут выполнять роль ложных целей. По оценке IISS, в отдельных атаках имитаторы способны составлять почти половину группы.

Для традиционной ПВО это создаёт экономическую ловушку. Если дешёвая цель уничтожается дорогой зенитной ракетой, обороняющаяся сторона технически выигрывает эпизод, но быстрее расходует деньги и боекомплект. Массовый налёт одновременно перегружает радары, операторов, каналы связи и пусковые установки.

Ответом должна стать многослойная система:

• дальние средства обнаруживают носители, ракеты и наиболее опасные цели;
• системы малой и сверхмалой дальности прикрывают войска и инфраструктуру;
• пушки, переносные комплексы и недорогие ракеты поражают сравнительно простые аппараты;
• радиоэлектронная борьба подавляет навигацию и каналы управления там, где это возможно;
• беспилотники-перехватчики создают дешёвый и быстро восполняемый нижний слой обороны;
• единая система управления распределяет цели и не позволяет нескольким средствам одновременно тратить боеприпасы на один объект.

Именно такую логику развивают Baltic Drone Wall и общеевропейская European Drone Defence Initiative. В балтийском проекте предполагается объединить автономные средства наблюдения, алгоритмы распознавания, электронное подавление, ракеты и перехватывающие БПЛА.

В представленном отчёте перечислены конкретные промышленные участники. Эстонская DefSecIntel развивает платформы SurveilSPIRE и Eirshield; латвийская Origin — перехватчик Blaze. Frankenburg Technologies договорилась с польской PGZ о потенциальном выпуске до 10 тыс. недорогих противодроновых ракет Mark 1 в год. К решениям подключаются и крупные производители: Saab представила Nimbrix, а MBDA получила германский заказ на DefendAir для комплекса Skyranger 30.

Но демонстрационный образец и серийная система — разные стадии зрелости. Для реальной «стены дронов» нужны защищённые каналы обмена данными, стандарты совместимости, обучение расчётов, ремонт, большие запасы комплектующих и производство, измеряемое тысячами изделий. У стартапов может быть удачная технология, но не заводская мощность; у крупных концернов — производство, но более медленный цикл разработки.

От национальных проектов к общеевропейской сети

В октябре 2025 года Евросоюз включил European Drone Defence Initiative и Eastern Flank Watch в дорожную карту оборонной готовности до 2030 года. Это расширило идею от нескольких приграничных государств до общеевропейской архитектуры.

План ЕС предусматривает:

• начальную готовность противодроновой инициативы и Eastern Flank Watch к концу 2026 года;
• полную функциональность European Drone Defence Initiative к концу 2027-го;
• готовность Eastern Flank Watch к концу 2028-го.

Eastern Flank Watch должна связать противодроновые средства с ПВО, наземными системами, наблюдением за Балтийским и Чёрным морями, пограничным контролем и защищённым управлением. В замысле это дополнение к Eastern Sentry, Baltic Air Policing и передовым сухопутным силам НАТО, а не конкурирующая структура.

Сроки выглядят напряжёнными. Интеграция национальных систем обычно затягивается из-за разных стандартов, процедур закупок и требований к секретности. Тем не менее переход от набора локальных проектов к общей сети принципиален: беспилотник с дальностью порядка 2000 км угрожает не только приграничному району, поэтому оборона не может заканчиваться в нескольких километрах от границы.

Цена новой обороны: 2,63 трлн долларов за год

Фрагмент The Military Balance 2026 помещает восточноевропейские программы в глобальный финансовый контекст. По оценке IISS, в 2025 году совокупные военные расходы достигли 2,63 трлн долларов против 2,48 трлн годом ранее. С поправкой на инфляцию рост составил 2,5%.

Распределение расходов по регионам выглядело следующим образом:

• Северная Америка — 36,1% мирового объёма;
• Азия — 21,7%;
• Европа — 21,4%;
• Россия и остальная Евразия — 9,2%;
• Ближний Восток и Северная Африка — 8,3%;
• Латинская Америка и Карибский бассейн — 2,4%;
• Африка южнее Сахары — 0,9%.

Особенно заметен европейский сдвиг: в 2022 году на регион приходилось около 17% мировых расходов, а в 2025-м — уже более 21%. Значительную часть прироста обеспечила Германия.

Крупнейшие военные бюджеты 2025 года

1. США — 921,0 млрд долларов;
2. Китай — 251,3 млрд по рыночному курсу;
3. Россия — 186,2 млрд;
4. Германия — 107,3 млрд;
5. Великобритания — 94,3 млрд;
6. Индия — 78,3 млрд;
7. Саудовская Аравия — 72,5 млрд;
8. Франция — 70,0 млрд;
9. Япония — 58,9 млрд;
10. Украина — 44,4 млрд.

Далее следовали Южная Корея, Италия, Израиль, Австралия и Польша. США в одиночку обеспечивали 35% мировых расходов. Однако номинальные доллары не полностью отражают реальный объём вооружений, который страна способна получить внутри собственной экономики. С учётом паритета покупательной способности IISS оценивает китайский бюджет в 531,4 млрд, а российский — в 523,6 млрд международных долларов. Это не дополнительные деньги и не более точная «истинная сумма», а другой способ сопоставить внутреннюю стоимость труда, материалов и производства.

Россия в 2025 году увеличила военные расходы на 3% в реальном выражении — гораздо медленнее, чем на 56,9% в 2024-м, — но их доля всё равно превысила 7,3% ВВП. Украина направила на оборону 21,2% ВВП, став лидером выборки по этому показателю. Высокая доля ВВП показывает интенсивность нагрузки на экономику, но не равна абсолютной военной мощи: 4% небольшой экономики и 4% экономики США дают несопоставимые ресурсы.

Почему рост бюджета ещё не означает готовность

Деньги становятся обороноспособностью только после прохождения длинной цепочки: техническое задание, контракт, производственная линия, поставка, обучение, боезапас, ремонт и включение в общую систему управления. Разрыв на любом этапе создаёт «бумажную способность» — закупка числится, но не может устойчиво использоваться.

Для восточного фланга особенно важны пять ограничений.

Первое — личный состав. Регулярная армия Эстонии насчитывает менее 4 тыс. человек, тогда как только бункеров планируется до 600. Они не должны быть заняты постоянно, но в кризис необходимо быстро развернуть резерв, распределить подразделения и обеспечить их снабжение.

Второе — обслуживание. Рвы зарастают и осыпаются, бетон разрушается, датчики устаревают, аккумуляторы разряжаются, программное обеспечение требует обновлений. Десятилетняя программа нуждается в постоянном бюджете после завершения стройки.

Третье — отсутствие разрывов. Противник будет искать не самый прочный участок, а место между национальными системами, где различаются связь, правила применения сил или плотность наблюдения.

Четвёртое — промышленный масштаб. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте в июне 2025 года говорил о необходимости пятикратно увеличить количество средств воздушной и противоракетной обороны, то есть обеспечить рост на 400%. Такой запрос нельзя закрыть единичными закупками: нужны многолетние заказы и новые производственные мощности.

Пятое — общественная устойчивость. Строительство затрагивает частные земли, природные территории и районы с разным отношением к военной инфраструктуре. Без долгосрочного политического согласия система рискует стать неравномерной.

Три сценария до 2030 года

Базовый: рабочая, но неоднородная сеть

Польша и страны Балтии завершат основные инженерные объекты и склады, развернут национальные противодроновые контуры, а ЕС обеспечит частичное объединение данных. На наиболее опасных направлениях оборона станет существенно плотнее, однако стандарты и оснащение стран будут различаться. Это наиболее вероятный сценарий.

Ускоренный: единая индустриальная система

Европейские государства перейдут к совместным многолетним заказам, унифицируют обмен данными и наладят массовый выпуск дешёвых перехватчиков. Украинский опыт коротких циклов разработки будет соединён с производственными возможностями крупных компаний. Тогда «стена дронов» станет не метафорой, а постоянно обновляемой системой от датчика до средства поражения.

Стрессовый: дорогая инфраструктура без достаточного наполнения

Бюджетные ограничения, дефицит личного состава и несовместимость национальных решений оставят часть укреплений без наблюдения и мобильных резервов. Производство перехватчиков не успеет за ростом угрозы, а противник будет использовать ложные цели, радиоэлектронное подавление и удары по узлам связи. В таком варианте бетон сохранит локальную ценность, но не сформирует целостную оборону.

Заключение

Укрепление восточного фланга НАТО означает возвращение территориальной обороны в европейскую стратегию, но не простое возрождение фортификаций XX века. Возникает гибридная модель: рвы и бункеры соединяются с природными барьерами, сенсорными сетями, беспилотниками, ПВО, радиоэлектронной борьбой и мобильными резервами.

Смысл этой системы — не обещание непроницаемой границы. Она должна сделать потенциальное наступление медленным, заметным и дорогим, а союзным силам дать время на реакцию. Поэтому главным показателем успеха будет не число построенных сооружений, а способность стран связать их в один работающий контур и массово производить всё, что расходуется в современной войне.

Главный вывод: Европа уже нашла общую архитектуру будущей обороны, но её реальная прочность будет определяться не бетоном и не объёмом бюджета сами по себе, а скоростью мобилизации, промышленным масштабом и совместимостью национальных систем.

Основные цифры

• 2,63 трлн долларов — мировые военные расходы в 2025 году;
• 2,5% — реальный годовой рост мировых расходов;
• более 1600 км — направления Baltic Defence Line;
• около 700 км — протяжённость польского «Восточного щита»;
• до 50 км — возможная глубина отдельных эшелонов укреплений по оценке IISS;
• до 600 — планируемое число эстонских бункеров уровня отделения;
• 10 млрд злотых — оценка бюджета «Восточного щита»;
• 300 км — заявленная дальность радара аэростатной системы Barbara;
• 400% — заявленная НАТО потребность в увеличении воздушной и противоракетной обороны;
• 2027 год — целевой срок полной функциональности European Drone Defence Initiative;
• 2028 год — целевой срок готовности Eastern Flank Watch.

Источники

1. Приложенный файл: The Military Balance 2026, Chapter One, «Defence and military analysis: Fortifying NATO’s eastern flank» и «Global defence spending», IISS, с. 8–13, DOI: 10.4324/9781003778974-1.
2. IISS — The Military Balance 2026: Global defence spending
3. NATO — запуск Eastern Sentry, 12 сентября 2025 года
4. Министерство обороны Эстонии — Baltic Defence Line
5. Правительство Польши — Shield East
6. Правительство Польши — экологический компонент «Восточного щита»
7. Европейский союз — Defence Readiness Roadmap 2030
8. ООН — статус Оттавской конвенции и даты выхода государств
9. NATO — Гаагская декларация о расходах до 2035 года
10. NATO — выступление Марка Рютте о потребности в ПВО и ПРО

Актуальность сведений: 16 августа 2026 года.