Анализ СВО западными военными экспертами

Комплексный анализ действий российской армии в войне против Украины по оценкам военных экспертов США и Европы

В 2022 году Россия проиграла кампанию за быстрый политический коллапс Украины из‑за ложных допущений, перегруженного многовекторного плана, сбоев управления и логистики. Но уже с лета 2022 года, а особенно в 2023–2025 годах, она продемонстрировала заметную способность к адаптации:

• сократила фронт,
• упростила логистику,
• усилила инженерную оборону,
• улучшила связку «разведка—огонь» через БПЛА,
• нарастила применение УМПК‑бомб,
• перестроила часть контуров управления под более короткую «цепочку убийств».

Главный консенсус западных экспертов: Россия удержала военную инициативу в ряде периодов войны, но не достигла своих максималистских политических целей.

Американские и европейские центры сходятся в том, что исходная цель быстрой смены власти в Киеве провалилась, последующая цель военного подчинения Украины не реализована, а территориальные успехи 2024–2026 годов достигаются слишком медленно и слишком дорогой ценой. CSIS оценивает средний темп ряда российских наступлений в 2024–2025 годах лишь в 15–70 метров в день, при этом Россия, по их данным, с начала 2024 года захватила менее 1,5% территории Украины.

Различия между американскими и европейскими оценками касаются прежде всего долговременной устойчивости российской модели войны.

Американские аналитики чаще акцентируют стратегический упадок России и несоразмерность потерь минимальным достижениям; европейские — особенно RUSI и IISS — чаще подчёркивают опасность российской адаптации, промышленной мобилизации и её способности сохранять давление, если Украина и её партнёры не перекроют ключевые каналы пополнения людей, боеприпасов, БПЛА и средств дальнего удара.

Ключевой вывод для профессионального анализа: российская армия не стала "эффективной современной армией" в западном смысле, но превратилась в более приспособленную к длительной войне систему, где организационная негибкость компенсируется массой, огнём, инженерной подготовкой, упрощёнными тактическими схемами, дешёвыми одноразовыми платформами и жёсткой политической готовностью обменивать людей на темп давления. Это делает её опасным противником в обороне и в медленном наступлении, но не создаёт доказательств способности к быстрой решающей операции против хорошо подготовленного противника.

Методология и границы достоверности

Этот отчёт опирается прежде всего на источники высокого доверия из США и Европы: RAND, CSIS, CNA, RUSI, IISS, НАТО и официальные британские заявления, а также на ограниченно использованные русскоязычные OSINT‑материалы Mediazona/Meduza как нижнюю или альтернативную оценку потерь. Существенная часть выводов RUSI, RAND и CNA базируется на полевых интервью, изучении захваченных документов, работе с украинскими и российскими первичными материалами и на профессиональном военном анализе, а не только на публичных видео.

Ограничения открытых данных критичны.

RUSI ещё в 2022 году предупреждал, что по войне существует «высокий риск» ложных уроков из‑за фрагментарности публичной информации, пропагандных искажений и закрытости данных о реальном замысле, потерях и эффективности сторон. RAND Europe в 2025 году также подчёркивал общую неопределённость и споры вокруг «уроков» войны для НАТО. Поэтому любой вывод об эффективности российской армии должен трактоваться как вероятностный, а не как окончательный.

Особенно это касается потерь. По состоянию на конец 2025 года оценки западных и открытых русскоязычных источников расходятся весьма заметно: CSIS оценивал российские потери в 1,2 млн убитыми, ранеными и пропавшими, из них 275–325 тыс. погибшими; Mediazona/Meduza оценивали около 352 тыс. погибших российских граждан к концу 2025 года; британская GCHQ в мае 2026 года публично говорила уже почти о 500 тыс. погибших. Эти расхождения объясняются разной методологией: потери на поле боя против probate data и против закрытой разведывательной оценки.

Ключевая практическая оговорка такова: наиболее надёжны не абсолютные цифры, а тренды, которые повторяются у разных источников.

В отношении России такими трендами являются:

• провал блицкрига в 2022 году;
• переход к войне на истощение;
• рост тактической адаптации с 2023 года;
• наращивание промышленного выпуска и БПЛА;
• рост потерь по годам;
• ухудшение качества рекрутской базы;
• сохраняющаяся неспособность превращать локальные успехи в быстрый оперативный прорыв.

Плохое планирование и отсутствие потенциала в области материально-технического обеспечения

Стратегические цели и эволюция кампании

По американским и европейским оценкам, исходный российский замысел в феврале 2022 года был не просто операцией по захвату части территории, а попыткой быстро сломать украинское государство, нейтрализовать руководство, обеспечить коллапс управления и навязать Украине политическое подчинение.

RAND подчёркивает, что с первого года войны российские намерения остались агрессивными, но стали уже не максималистскими в исходном виде, а «отказ от максималистских целей в начале войны». RUSI показывает, что план разрабатывался узкой группой, почти без red teaming, и ключевой дефект состоял в том, что российское планирование не имело внятного ответа на случай ошибочности своих базовых допущений.

С практической точки зрения война распадается на четыре стратегические фазы.

1️⃣ Первая — многовекторная попытка блицкрига и decapitation strike в феврале–марте 2022 года.

2️⃣ Вторая — переход к более узкой донбасской артиллерийско‑истощающей кампании весной–летом 2022 года.

3️⃣ Третья — стабилизация фронта за счёт мобилизации, фортификации и перестройки логистики в конце 2022-го и в 2023 году.

4️⃣ Четвёртая — нарастающее давление через дроны, УМПК‑бомбы, массированные удары по инфраструктуре и медленные сухопутные наступления в 2024–первой половине 2026 года.

Timeline

1. Февраль 2022 — Многовекторное вторжение; десант на Гостомель.
2. Март–апрель 2022 — Срыв кампании под Киевом; отход с севера Украины.
3. Апрель–июль 2022 — Перенос центра тяжести в Донбасс; Северодонецк и Лисичанск.
4. Сентябрь–ноябрь 2022 — HIMARS и отходы с ряда направлений; частичная мобилизация; уход с правобережья Херсона.
5. Январь–май 2023 — Бахмут и Вугледар.
6. Июнь–ноябрь 2023 — Оборона глубоко эшелонированных рубежей.
7. Февраль 2024 — Авдеевка.
8. Май 2024 — Харьковское наступление ограниченного масштаба.
9. 2024–2025 — Покровск, Часов Яр; массовое применение УМПК и FPV.
10. 2025–первая половина 2026 — Рост производства БПЛА; адаптация C2; рекрутский стресс.

Эта временная линия — синтез оценок RUSI, RAND, CSIS, CNA и IISS. Она показывает, что Россия несколько раз меняла не только средства, но и само представление о достижимой победе: от быстрой смены режима к «истощению, подрыву инфраструктуры и политическому ожиданию усталости Украины и её союзников».

Сравнение оценок ключевых операций

Сравнение операций показывает важный общий вывод. Россия лучше всего действует там, где может упростить задачу: сократить фронт, насытить район артиллерией, инженерными препятствиями и БПЛА, опереться на железную дорогу и свести тактику к повторяемым штурмовым схемам. Наоборот, там, где требуется широкомасштабная, быстро синхронизированная совместная маневренная операция, её показатели наиболее слабые. 

Тактическая адаптация армии России

На уровне тактики западные эксперты почти единодушны: российская армия с 2023 года перестала воевать по первоначальной схеме равномерного BTG и стала функционально стратифицированной.

RUSI описывает переход к разделению на линейные войска, штурмовые отряды, специализированные войска и одноразовая пехота. Последние часто используются для разведки боем и выявления украинских огневых точек, после чего по ним быстро работают артиллерия, FPV и более подготовленные штурмовые элементы. Это повышает устойчивость российской тактики на истощение, но резко увеличивает человеческую цену.

Артиллерия остаётся центром тяжести.

Если в 2022 году Россия выигрывала прежде всего массой стволов, то в 2023–2026 годах, по оценкам RUSI и CSIS, решающим стало сокращение цикла "обнаружение—удар" за счёт БПЛА, тактических цифровых инструментов и усовершенствованный разведывательно‑ударный комплекс.

RUSI прямо указывает, что после ударов GMLRS по складам и узлам управления в июле 2022 года российская артиллерия «значительно доработан разведывательно-ударный комплекс», а CSIS в 2026 году отмечает, что Россия смещает C2 в пользу программное обеспечение для решения конкретных задач, ускоряющего kill chain и интегрирующего БПЛА с fire units.

Авиация не достигла господства в воздухе, но её роль качественно изменилась.

RUSI показал, что уже ранние оценки почти «отсутствующей» активности ВКС были частично ошибочны: вылетов было больше, чем казалось, однако попытка вести сложную, глубокую воздушную кампанию провалилась из‑за украинской ПВО и собственных ограничений ВКС.

После этого российская авиация сместилась в режим автономное доставки — сначала крылатые и баллистические удары, затем Shahed/Geran, позже массовое применение УМПК‑бомб с безопасной дистанции. К 2025 году RUSI отмечал заказ более 70 тыс. комплектов УМПК на 2025 год, а в 2024–2025 годах именно планирующие бомбы стали одним из главных средств поддержки медленных наступлений.

БПЛА и РЭБ — самая быстро эволюционирующая часть войны.

По данным IISS, к 2025 году БПЛА уже могли давать до 80% потерь на переднем крае, а война фактически создала «тактический разведывательно‑ударный комплекс» на основе массовых малых систем. RUSI описывает российскую РЭБ как «сильнодействующую», с высокой плотностью систем по фронту, ориентированных прежде всего на подавление БПЛА; к 2025 году добавились опто-волоконные FPV и повсеместные решения для создания помех на машинах и даже лёгком транспорте. В результате поле боя стало средой, где постоянное наблюдение, деградация связи и сверхкороткие окна для манёвра стали нормой.

Большая часть этой адаптации носит реактивный характер

Но именно здесь заметно и важное расхождение в оценках США и Европы. Американская CSIS в 2026 году делает акцент на том, что Россия уже умеет прагматично перестраивать C2 под беспилотную войну, а не просто воспроизводить советскую массу.

Европейские RUSI и IISS при этом чаще подчёркивают, что эти инновации не равны способности к зрелому общевойсковому маневру: да, Россия ускоряет kill chain, но всё ещё компенсирует слабость сложной синхронизации более простыми и кровавыми схемами — малые штурмовые группы, массированные УМПК, барражирующие БПЛА и инженерное связывание противника.

Логистика, C2, мобилизация и потери

Логистика была, по сути, скрытой осью провала в 2022 году.

RAND формулирует это предельно ясно: провал России был вызван «плохим планированием» и дефицитом потенциала для поддержания жизнедеятельности; RUSI показывает, что многие российские подразделения вторгались с недостатком топлива, еды, карт, связи и понимания собственной роли в общем плане; CNA уточняет, что начальная модель МТО оказалась перегружена не только из‑за плана операции, но и из‑за дефектов силового расчета и доктрины.

После лета 2022 года логистика не перестала быть слабым местом, но стала заметно более рациональной. По CNA, после переноса центра тяжести в Донбасс логистическая задача существенно упростилась; после появления HIMARS Россия была вынуждена уводить склады и пункты управления глубже в тыл; RUSI в 2025 году фиксировал уже более зрелые практики:

• рассредоточение боеприпасов,
• кэширование ближе к батареям,
• использование лёгких машин и мотоциклов для подвоза,
• опора на полевой ремонт.

Это не означает исчезновения проблемы: RAND и CNA считают, что для действительно крупной и длительной сухопутной войны России всё ещё пришлось бы резко увеличивать отношение тыловых сил к боевым частям и наращивать ремонтно‑эвакуационные мощности.

Этапы эволюции логистики

1. Февраль–март 2022 — Перерастянутые оси, нехватка топлива и связи.
2. Лето 2022 — Сжатие фронта и опора на железную дорогу.
3. Период после появления HIMARS — Отвод складов и штабов, рассредоточение.
4. 2024–2025 — Кэширование боеприпасов, использование лёгкого транспорта, организация полевого ремонта.
5. Сохраняющееся ограничение — Подверженность глубоким ударам, дефицит бронетехники и ремонтных мощностей.

Эта схема — синтез RAND, CNA и RUSI. Она показывает, что российская логистика не стала «хорошей», но стала достаточной для продолжения войны на истощение на более узком и лучше подготовленном театре.

В командовании и управлении наблюдается двойственность.

С одной стороны, в 2022 году RUSI фиксировал жёсткую секретность, отсутствие red teaming, позднюю передачу приказов и слабое понимание замысла на тактическом уровне. С другой — в 2025–2026 годах CSIS уже описывает переход России от мечты об единой грандиозной автоматизированной C2‑архитектуре к более полезным на войне программным решениям, которые напрямую связывают БПЛА, артиллерию и ситуационную осведомленность.

Иначе говоря, Россия не решила свою историческую проблему централизованности, но научилась частично её обходить на низших и средних уровнях ради скорости реакции.

Россия не гонится за технологической элегантностью, а скорее избирательно и безжалостно применяет искусственный интеллект для повышения эффективности на поле боя.

Кадровая и мобилизационная картина ещё сложнее.

Частичная мобилизация сентября 2022 года закрыла часть дефицита массы, а в 2024 году, по RUSI, Россия законтрактовала более 400 тыс. дополнительных военнослужащих, что позволило расширить группировку несмотря на высокий уровень потерь. Однако IISS весной 2026 года уже писал о признаках того, что потери начали превышать приток рекрутов, а качество пополнения деградирует.

При этом IISS подчёркивает структурный парадокс: Россия движется к военной экономике, но ещё не превратилась в военное общество, избегая полномасштабного принудительного призыва и покупая людей деньгами, льготами, сделками с заключёнными и привлечением иностранцев.

Оценки потерь и их разброс

Для аналитика важнее не спор о «правильной» цифре, а то, что все серьёзные источники сходятся в одном: российские потери носят исторически аномальный характер и при этом не конвертируются в быстрый операционный прорыв. CSIS прямо пишет, что Россия платит «невероятная цена за минимальную прибыль», а IISS в мае 2026 года отмечает: в 2025 году Россия понесла 416 тыс. потерь, но получила менее 1% украинской территории.

Этот график использует не западную разведоценку, а осторожную русскоязычную реконструкцию Mediazona/Meduza: около 20 тыс. погибших в 2022 году, около 50 тыс. — в 2023-м и около 100 тыс. — в 2024-м. Mediazona отдельно указывала, что 2025 год стал ещё более смертоносным, но в использованной сводке не фиксировала один окончательный годовой числовой точечной оценке.

По RUSI, в начале 2025 года российская оперативная группировка насчитывала около 580 тыс. человек, из них примерно 70 тыс. в Курской области и около 140 тыс. на южном направлении. Это важно, потому что показывает: Россия могла одновременно поддерживать давление на нескольких театрах, но при этом не располагала свободной массой для крупного решающего манёвра, поскольку значительные силы были связаны удержанием уже занятых линий, Крыма и второстепенных участков.

ЧВК, внешняя поддержка и политические последствия

Роль наёмников и квази‑частных формирований была особенно заметна в 2023 году. RUSI писал, что Wagner и другие российские ЧВК участвовали в формировании штурмовых частей, а IISS отмечал, что силы Wagner, воевавшие в городских боях, вероятно, примерно на 70% состояли из заключённых и были особенно результативны в урбанизированной местности.

CSIS при этом подчёркивал политическую функцию Wagner: использование таких сил снижало политическую цену общей мобилизации, но одновременно демонстрировало слабость регулярных сухопутных войск и создавало серьёзный риск для самого Кремля — что и подтвердил мятеж июня 2023 года.

Внешняя поддержка стала не дополнением, а структурной частью российской военной устойчивости. RUSI и IISS показывают, что Иран сыграл важную роль в передаче Shahed‑136/Geran‑2 и технологий локализации их производства, а Северная Корея превратилась в крупный источник артиллерийских боеприпасов и некоторых ракет.

CSIS в 2025 году уже описывал более широкую картину: Россия ведёт войну при поддержке Китая, Ирана, КНДР и других партнёров, а IISS отмечал, что одна из оценок приписывает Северной Корее до 40% российских потребностей фронта в снарядах на ряде отрезков. При этом качество части северокорейских боеприпасов западные аналитики оценивают как неоднородное.

Политически война дала России смешанный результат, но итоговый баланс для Москвы выглядит неблагоприятным. С одной стороны, ей удалось избежать полной международной изоляции, перестроить экспортно‑импортные маршруты и частично адаптироваться к санкциям.

С другой — именно война подтолкнула Финляндию и Швецию к вступлению в НАТО 4 апреля 2023 года и 7 марта 2024 года соответственно, усилила коллективную оборону Европы и сделала Россию ещё более зависимой от внешних партнёров вне Запада. RAND и НАТО сходятся в том, что война изменила европейское понимание безопасности надолго.

Одновременно санкции нельзя считать ни провалом, ни решающим оружием.

RUSI в 2025–2026 годах формулирует это, по сути, как «санкции - это не панацея от бед, но они возымели эффект»:

• санкции подняли издержки закупок,
• повысили зависимость России от союзников,
• осложнили модернизацию, но не остановили войну сами по себе.

Именно поэтому почти все серьёзные европейские авторы увязывают эффективность санкций не с мгновенным «коллапсом», а с более долгим вымыванием качественного кадрового, технологического и финансового ресурса.

War economy, but not a war society

Сценарии и рекомендации

Наиболее вероятный сценарий на ближайшую перспективу — продолжение высокоинтенсивной войны на истощение без крупного оперативного прорыва России, но с сохранением её способности навязывать локальное давление на нескольких участках фронта.

Именно так это описывают CSIS, RUSI и IISS: у России есть масса, огневая мощь, УМПК, беспилотные системы и индустриальная инерция, но нет убедительных признаков, что она может быстро сломать украинский фронт в стиле классической манёвренной операции.

Менее благоприятный для Украины сценарий — локальный российский прорыв вследствие асимметрии ресурсов, а не вследствие блестящего оперативного искусства. Он может быть реализован, если Украина и её партнёры не удержат два узла:

• запасы средств ПВО и
• плотность огневого противодействия на тактической глубине.

RUSI предупреждает, что ключевой военный эффект российских ударов по инфраструктуре состоит не столько в одномоментном разрушении, сколько в фиксации украинской ПВО по стране и истощении украинских и натовских запасов перехватчиков; CSIS, в свою очередь, считает, что Россия продолжает делать ставку на износ людей, инфраструктуры и моральной устойчивости.

Более благоприятный сценарий для сдерживания России — стабилизация фронта при одновременном давлении по тылу и промышленной базе России.

Из логики IISS и RUSI следует, что российская модель становится заметно слабее, когда одновременно растут:

• стоимость призыва,
• доля безвозвратных потерь,
• дефицит качественных кадров,
• уязвимость оборонной промышленности,
• сложность ремонта/восстановления техники.

Иначе говоря, российская армия остаётся опасной, но её устойчивость не безгранична и держится на тонком политико‑экономическом балансе.

Для военных аналитиков главный методический вывод таков: необходимо анализировать не только platform counts, но и циклы адаптации. В украинской войне российская эффективность зависит не столько от «технического совершенства» системы, сколько от скорости, с которой она упрощает тактику, перераспределяет людей между ролями, насыщает фронт дешёвыми системами и сокращает время до выстрела. Поэтому наблюдение за темпами выпуска УМПК, FPV, артиллерийских боеприпасов, средствами РЭБ и software‑интеграцией БПЛА в огневой контур важнее, чем одни только формальные списки дивизий и бригад.

Для политиков вывод более прямой. Если цель — не дать России конвертировать её модель войны на истощение в политическую победу, то приоритетами должны оставаться:

• наращивание производства снарядов и средств ПВО;
• удары по узлам российской оборонной индустрии и цепочка поставок;
• ограничение внешней подпитки из Ирана и КНДР;
• институционализация совместного извлечения уроков в формате НАТО—Украина.

НАТО прямо указывает на роль JATEC как механизма переноса уроков войны в доктрину и оперативную практику.

Наконец, открытым остаётся вопрос о том, когда именно российская адаптивность перестанет компенсировать качество.

Западные оценки расходятся по срокам и триггерам: часть американских аналитиков видит в России уже преимущественно снижающуюся мощность, тогда как европейские центры чаще говорят об опасной, но конечной способности к постоянному давлению. Это не противоречие, а разница фокуса: американцы измеряют соотношение цены и результата, европейцы — угрозу, которую представляет даже неидеально эффективная, но массовая и политически упорная армия.

Ключевые источники информации

• RUSI: Preliminary Lessons in Conventional Warfighting from Russia’s Invasion of Ukraine; Meatgrinder; Stormbreak; Tactical Developments During the Third Year of the Russo–Ukrainian War; Winning the Industrial War.
• RAND / RAND Europe: Russian Logistics and Sustainment Failures in the Ukraine Conflict; testimony Dara Massicot on 2022 and the year ahead; Will Europe Rebuild or Divide?; Emerging Insights for UK and NATO Joint Doctrine.
• CSIS: Russia’s Grinding War in Ukraine; Russia’s Battlefield Woes in Ukraine; How Russia Is Reshaping Command and Control for AI-Enabled Warfare; материалы по North Korea–Russia cooperation.
• IISS: материалы по manpower and mass, UAV war, political economy, Shahed production и последствиям войны для Европы.
• NATO и официальные британские данные: JATEC и совместное извлечение уроков; британские публичные оценки потерь и месячного темпа российских потерь; данные о вступлении Финляндии и Швеции в НАТО.
• Русскоязычные открытые источники для оценки потерь: Mediazona / Meduza / BBC Russian как нижняя и альтернативная оценка динамики смертности российских сил.