Концепция «оберегаемой войны»

На протяжении столетий в европейской политической и правовой культуре складывалось представление о том, что даже вооружённое противоборство должно иметь пределы допустимого. Война может вестись против армии и государства, не превращаясь автоматически в войну против каждого человека, каждого дома, каждой дороги и всей культуры противника.

Одним из способов описания этой традиции стало немецкое понятие gehegter Krieg — буквально война, «ограждённая», «сдерживаемая», помещённая в определённые рамки. По-русски его можно передать как «оберегаемая война» или «ограниченная война». Речь идёт не о гуманной войне — это почти внутренне противоречивое понятие, — а о попытке провести внутри вооружённого насилия границу между тем, что относится непосредственно к военной борьбе, и тем, что должно по возможности оставаться вне неё.

Эта идея прошла огромный исторический путь: от античных представлений о войне как политическом действии через римское право, христианскую концепцию справедливой войны, становление европейских государств и потрясение Тридцатилетней войны до Гаагских и Женевских конвенций. В современном международном гуманитарном праве древняя философская проблема приобрела вполне конкретную юридическую форму: стороны конфликта обязаны различать гражданских и комбатантов, а также гражданские объекты и военные цели.

Тезис 1. Оберегаемая война — это попытка превратить войну из неограниченного столкновения обществ в регулируемый конфликт политических и военных субъектов.

Война, которая не должна поглощать общество

Представим две принципиально разные модели вооружённого конфликта. В первой государство стремится принудить другое государство к определённому политическому решению. Для этого его вооружённые силы уничтожают или нейтрализуют военный потенциал противника. Вторая модель значительно радикальнее: противником объявляется само общество — его население, экономика, культура, города и инфраструктура.

Разница между этими моделями фундаментальна. Если врагом является армия, война теоретически может закончиться её поражением, договором или изменением политических условий. Если врагом объявляется вражеское общество, естественной границы у такого конфликта практически не остаётся.

Именно поэтому одним из важнейших достижений европейской традиции ограничения войны стало постепенное разделение государства, вооружённых сил и гражданского населения. Это разделение никогда не было абсолютным и постоянно нарушалось, однако само появление такой нормы имело огромное значение.

Тезис 2. Главным объектом «оберегания» является не противник как государство, а пространство гражданской жизни, которое должно по возможности оставаться за пределами вооружённой борьбы.

Современное международное гуманитарное право доводит эту логику до юридической нормы: операции должны направляться против военных целей, а нападения непосредственно на гражданские объекты запрещены. Причём этот принцип рассматривается как норма обычного международного гуманитарного права.

Античность: война становится политическим действием

Истоки европейских попыток ограничить войну можно искать ещё в античном мире. Однако здесь необходима существенная оговорка. Ни Древняя Греция, ни Рим не были обществами, в которых существовала современная защита гражданских. Античные войны сопровождались уничтожением городов, массовыми убийствами, порабощением населения и конфискацией собственности.

Значение Античности заключается в другом. Война постепенно осмысливается как организованное политическое действие, которое совершает политическое сообщество. Для греческого полиса война была не просто столкновением вооружённых людей, а коллективным действием гражданской общины.

Отсюда возникает принципиальная идея: война может иметь субъект, цель, начало, процедуру и завершение. А значит, теоретически она может иметь и границы.

Тезис 3. Цивилизационное ограничение войны начинается с признания того, что война является политически организованным действием, а не разрешением на любое насилие.

В греческом мире существовали обычаи перемирия, правила обращения с послами, религиозные ограничения и договорные отношения между полисами. Практика постоянно расходилась с идеалом, но появлялось главное: война становилась явлением, которое общество способно нормативно осмысливать.

Рим: можно ли подчинить войну праву

Римская традиция сделала следующий важный шаг. Возникает развитое представление о том, что применение вооружённой силы связано с политической и правовой процедурой.

Римское ius fetiale, институт фециалов и представления о bellum iustum связывали войну с определёнными основаниями и процедурами. Разумеется, римская практика была далека от современного международного гуманитарного права. Но сама мысль оказалась чрезвычайно долговечной: война не обязательно находится полностью за пределами права.

Это принципиальный цивилизационный поворот. Если война регулируема, значит, государство не получает абсолютной свободы действий просто потому, что наступило состояние вооружённого конфликта.

Тезис 4. Один из важнейших шагов к оберегаемой войне состоял в превращении войны из фактического состояния насилия в состояние, которое может иметь юридические основания, процедуры и ограничения.

Отсюда начинается длинная интеллектуальная дорога к современному праву войны: допустимость вооружённого действия и допустимость конкретного способа его ведения постепенно становятся самостоятельными вопросами.

Христианская Европа и справедливая война

Средневековая европейская мысль развила античное наследие в концепции bellum iustum — справедливой войны. Особое значение здесь имели труды Августина, а позднее Фомы Аквинского.

Возникали вопросы, которые сегодня кажутся естественными, но для истории политической мысли были чрезвычайно важными: кто вправе начать войну? Какое основание является достаточным? Какова допустимая цель? Можно ли совершить зло ради победы? Существуют ли действия, недопустимые даже против врага?

Так постепенно формировалось представление о том, что военная необходимость не является универсальным моральным оправданием.

Тезис 5. Средневековая теория справедливой войны поставила над военной необходимостью более высокий вопрос: не только «можем ли мы победить?», но и «имеем ли мы право так воевать?».

Это ещё не современное гуманитарное право. Но появляется интеллектуальная конструкция, без которой его возникновение было бы значительно труднее: война становится объектом моральной оценки, причём оцениваться может не только причина войны, но и поведение человека внутри неё.

Государство забирает войну себе

Средневековая Европа долгое время представляла собой пространство множества центров вооружённой силы. Короли, князья, города, феодалы и различные вооружённые формирования могли обладать собственными военными возможностями. Постепенная централизация государства изменила эту систему.

Возникли регулярные армии, государственное снабжение, единое командование, военная администрация, офицерские корпуса и дисциплинарные нормы. Война всё больше становилась делом государственного аппарата, а не произвольным вооружённым предприятием множества субъектов.

Это имело неожиданный гуманитарный эффект. Чтобы ограничить войну правилами, сначала необходимо понять, кто отвечает за её ведение. Централизованное государство позволяло предъявлять требования конкретному политическому субъекту.

Тезис 6. Ограничить войну стало значительно легче после того, как государство начало монополизировать право на организованное вооружённое насилие.

Регулярный солдат отличался от гражданского одеждой, подчинением, организацией и функцией. Таким образом постепенно формировалась институциональная граница войны.

Тридцатилетняя война: когда граница исчезает

Тридцатилетняя война 1618–1648 годов стала одним из самых разрушительных европейских конфликтов раннего Нового времени. Военные действия, эпидемии, голод, миграции и хозяйственное разорение нанесли особенно тяжёлый ущерб территориям Священной Римской империи.

Армии той эпохи нуждались в огромных ресурсах, а несовершенные системы снабжения заставляли их жить за счёт территории, на которой они находились. Реквизиции легко превращались в грабёж, передвижение войск разрушало хозяйство, а гражданское население становилось частью ресурсной базы войны.

Получалась опасная система: армия воевала с армией, но существовала за счёт общества. Поэтому географическое присутствие войны автоматически означало огромные потери среди людей, формально не являвшихся её участниками.

Тезис 7. Тридцатилетняя война продемонстрировала, что война без устойчивой границы между армией и обществом способна разрушить не только противника, но и саму систему европейских государств.

Опыт этого конфликта стал одним из важнейших исторических фонов дальнейшего европейского поиска ограниченной войны.

Вестфаль 1648 года: противника не обязательно уничтожать

В 1648 году Мюнстерский и Оснабрюкский мирные договоры завершили Тридцатилетнюю войну. Именно с ними традиционно связывают понятие Вестфальской системы международных отношений.

Однако здесь необходимо отказаться от популярного упрощения. Вестфальские соглашения не содержали современного аналога статьи международного гуманитарного права, объявляющего гражданские объекты неприкосновенными. Поэтому утверждать, что в 1648 году принцип оберегаемой войны был юридически закреплён в его нынешнем смысле, было бы неверно.

Значение Вестфаля глубже. Укреплялась модель Европы, состоящей из взаимодействующих политических субъектов, между которыми возможны война, переговоры, договор и новый мир. Политический противник не обязательно является врагом, существование которого необходимо прекратить.

Тезис 8. Значение Вестфальской системы для ограничения войны состоит прежде всего в укреплении представления о конфликте между политическими субъектами, которые после окончания войны должны вновь сосуществовать.

Отсюда следует важнейший принцип ограниченной войны: если завтра предстоит заключать мир, уничтожение самого общества противника далеко не всегда соответствует политической цели войны.

XVIII век и почти лабораторная модель ограниченной войны

В европейских войнах XVIII века эта тенденция проявилась особенно ярко. Государства создавали профессиональные армии, сложные системы снабжения и укреплений, развивали дипломатию. Кампании могли преследовать сравнительно конкретные цели: крепость, провинцию, династическое наследство, изменение границы или политическую уступку.

Конечно, реальная война оставалась жестокой. Но по сравнению с моделью религиозного или экзистенциального конфликта возникала другая политическая логика: противника требовалось принудить к соглашению, а не обязательно уничтожить.

Тезис 9. Профессиональная армия стала не только более эффективным военным инструментом, но и институциональным способом отделения войны от повседневной гражданской жизни.

Форма, знаки различия, дисциплина, казарма и военная иерархия поэтому имели значение далеко за пределами собственно военной эффективности. Они позволяли обществу буквально увидеть, где находится вооружённый субъект.

Комбатант и гражданский

Из многовекового развития постепенно возникает фундаментальное различие между человеком, непосредственно участвующим в вооружённой борьбе, и человеком, который в ней не участвует.

В современном международном гуманитарном праве эта идея выражена в принципе различения. Стороны обязаны различать гражданское население и комбатантов, гражданские объекты и военные цели. Гражданское лицо защищено от нападения, за исключением времени, когда оно непосредственно участвует в военных действиях.

Тезис 10. Разделение комбатанта и гражданского стало одной из фундаментальных цивилизационных границ: принадлежность человека к обществу противника сама по себе не должна делать его законной целью.

Это гораздо более радикальная идея, чем кажется. Она означает, что международное гуманитарное право отказывается от принципа коллективной враждебности: гражданство или проживание на территории воюющего государства само по себе не превращает человека в участника войны.

От философии к международному праву

В XIX столетии многовековая традиция ограничения войны начинает быстро превращаться в систему международных договоров.

В 1864 году была принята первая Женевская конвенция, направленная прежде всего на улучшение участи раненых военнослужащих. Гаагские конференции 1899 и 1907 годов развивали правила ведения войны и ограничения её средств. После катастрофического опыта двух мировых войн в 1949 году были приняты четыре Женевские конвенции.

Следующим важнейшим этапом стали Дополнительные протоколы 1977 года. Международный комитет Красного Креста отмечает, что они значительно усилили юридическую защиту гражданских и приспособили гуманитарное право к изменившемуся характеру конфликтов и развитию вооружений.

Так историческая идея «ограждения» войны получила значительно более точную юридическую конструкцию.

Индустриальная война ломает старые границы

Но именно тогда, когда право всё подробнее училось разделять военное и гражданское, промышленная революция начала соединять их снова.

Для массовой армии требовались миллионы винтовок и снарядов, железные дороги, металлургические заводы, уголь, нефтепродукты, электричество, связь и массовое производство продовольствия. Военная мощь государства стала функцией всей индустриальной экономики.

В Первой, а особенно во Второй мировой войне эта зависимость достигла огромных масштабов. Рабочий, железнодорожник, инженер и энергетик оставались гражданскими, однако создаваемая ими инфраструктура могла непосредственно обеспечивать военные операции.

Возник сложнейший вопрос: если армия является продуктом экономики, насколько возможно полностью отделить войну от экономики?

Тотальная война — противоположный полюс

Из индустриальной мобилизации возникает концепция тотальной войны. Государство мобилизует не только солдат, но практически все доступные ресурсы общества: производство, транспорт, науку, информационную сферу и человеческий капитал.

При таком подходе традиционное понятие тыла начинает исчезать. Завод производит оружие, железная дорога доставляет войска, электростанция питает оборонные предприятия, университетская лаборатория создаёт военные технологии.

Тезис 11. Тотальная война представляет собой логическую противоположность оберегаемой войне: противником становится уже не армия государства, а вся система, обеспечивающая его способность сопротивляться.

Именно здесь возникает наиболее опасная интеллектуальная подмена: из того, что современная армия зависит от общества, можно сделать ошибочный вывод, будто всё общество автоматически становится военной целью.

Современное гуманитарное право такую логику не принимает.

Что такое гражданский объект

Дополнительный протокол I 1977 года даёт достаточно строгий критерий. Гражданскими являются объекты, не являющиеся военными целями. Чтобы объект считался военной целью, должны одновременно выполняться соответствующие условия: по своей природе, расположению, назначению или использованию он должен вносить эффективный вклад в военные действия, а его уничтожение, захват или нейтрализация в конкретных обстоятельствах должны давать определённое военное преимущество.

Таким образом, само по себе значение объекта для экономики ещё не превращает его автоматически в законную цель. И наоборот, формально гражданское происхождение сооружения не гарантирует неизменности его статуса, если конкретное использование объекта отвечает юридическим критериям военной цели.

Особенно интересно правило сомнения. Статья 52 Дополнительного протокола I устанавливает презумпцию гражданского использования для обычно гражданских объектов — например дома, школы или места отправления культа — если существуют сомнения относительно их использования для военных действий.

Инфраструктура двойного назначения

Именно здесь древняя идея оберегаемой войны сталкивается с одной из самых трудных проблем современности — двойным назначением инфраструктуры.

Электростанция может одновременно обеспечивать жилые дома и военное предприятие. Железнодорожная линия перевозит пассажиров и военную технику. Порт обслуживает торговые суда и военную логистику. Спутниковая группировка обеспечивает навигацию миллионов гражданских пользователей и одновременно может использоваться вооружёнными силами.

То же относится к:

• энергетическим системам;
• мостам и транспортным узлам;
• телекоммуникационным сетям;
• портовой инфраструктуре;
• спутниковым системам;
• вычислительным центрам;
• облачным платформам;
• навигационным сервисам.

Современное право поэтому оценивает не абстрактную принадлежность объекта к «экономике», а его конкретную роль и ожидаемое военное преимущество от воздействия на него.

Война переходит в цифровую инфраструктуру

В XXI веке проблема становится ещё сложнее. Военная инфраструктура всё чаще физически совпадает с гражданской.

Пакеты военных данных могут проходить по тем же волоконно-оптическим линиям, что и сообщения миллионов пользователей. Спутниковые системы могут иметь коммерческих операторов. Вычисления выполняются в центрах обработки данных, одновременно обслуживающих банки, промышленность, государственные учреждения и другие структуры.

Появляется и киберпространство. Воздействие на информационную систему способно распространяться значительно дальше первоначальной цели, а взаимосвязанность современных сетей увеличивает риск каскадных последствий.

Поэтому технологическое развитие не отменяет старый принцип различения. Напротив, оно делает его интеллектуально и технически более сложным.

Тезис 12. Главная проблема оберегаемой войны XXI века состоит уже не только в способности оружия различать цели, но и в способности государства, армии и права определить, где в технологически интегрированном обществе заканчивается гражданская система и начинается военная.

Пропорциональность: даже военная цель не снимает ограничений

Существует ещё одно принципиальное обстоятельство. Классификация объекта как военной цели не означает, что любое воздействие на него автоматически допустимо.

Современное гуманитарное право запрещает нападение, если ожидаемый сопутствующий ущерб гражданскому населению или гражданским объектам будет чрезмерным относительно ожидаемого конкретного и непосредственного военного преимущества. Кроме того, стороны обязаны принимать практически возможные меры предосторожности.

Следовательно, современная логика ограничения войны состоит как минимум из нескольких последовательных вопросов:

• является ли человек комбатантом или гражданским;
• является ли объект военной целью;
• каким будет ожидаемый гражданский ущерб;
• соразмерен ли он ожидаемому военному преимуществу;
• существуют ли практически возможные способы уменьшить ущерб.

Так выглядит современная юридическая форма очень старой идеи: наличие войны не отменяет правил.

Почему оберегаемая война — не пацифизм

Концепцию легко ошибочно принять за разновидность пацифизма. Но логика здесь совершенно другая.

Пацифистский идеал ставит под сомнение саму войну как средство политики. Концепция ограниченной войны исходит из более суровой предпосылки: вооружённые конфликты существуют и, вероятно, будут существовать в будущем.

Поэтому задача состоит не только в предотвращении войны, но и в создании правил для ситуации, когда предотвратить её уже не удалось.

Именно поэтому международное гуманитарное право в общем случае не отвечает на вопрос, какая сторона политически «права». Его ключевая задача — ограничивать способы ведения вооружённой борьбы независимо от политической оценки причин конфликта.

Это важнейшее достижение самой конструкции: гуманитарное ограничение не должно исчезать только потому, что каждая сторона считает собственную войну справедливой.

Ограничение войны необходимо для будущего мира

Есть и ещё одна причина оберегать гражданское пространство, выходящая далеко за пределы гуманизма.

Война когда-нибудь заканчивается.

После неё людям приходится снова жить в городах, восстанавливать энергетику, запускать транспорт, лечить больных, обучать детей, восстанавливать торговлю и создавать мирную экономику.

Чем сильнее уничтожена гражданская система, тем выше стоимость мира. Разрушенная инфраструктура создаёт бедность, миграцию и социальную нестабильность. Массовая гибель гражданского населения создаёт травму и ненависть, способные пережить сам вооружённый конфликт на поколения.

Поэтому защита гражданского пространства является не только гуманитарным принципом. В определённом смысле это инвестиция в мир, который должен наступить после войны.

Оберегаемая война предполагает существование политического «завтра». Противник сегодня должен оставаться обществом, с которым потенциально возможно сосуществование завтра.

Парадокс XXI века

Современная технология создала удивительное противоречие.

С одной стороны, появились средства разведки, наблюдения, навигации и высокоточные вооружения, теоретически позволяющие значительно точнее выбирать объекты воздействия. Никогда прежде техническая возможность проводить различение целей не была настолько высокой.

С другой стороны, сама структура общества стала значительно сложнее. Военные и гражданские системы переплелись в энергетике, логистике, космосе, телекоммуникациях и вычислительной инфраструктуре.

Таким образом, проблема постепенно перемещается с вопроса «можем ли мы попасть именно туда?» к значительно более сложному вопросу: «что именно представляет собой этот объект в конкретных обстоятельствах?»

И здесь концепция, корни которой уходят на столетия назад, неожиданно оказывается чрезвычайно современной.

Граница внутри войны

Историю оберегаемой войны не следует представлять как прямую линию непрерывного гуманитарного прогресса от древних греков до Женевских конвенций. История значительно сложнее. Европейские государства неоднократно нарушали собственные ограничения, а развитие индустриальной и тотальной войны временами почти уничтожало различие между фронтом и тылом.

Но на протяжении столетий сохранялась и развивалась одна чрезвычайно важная мысль: война не безгранична.

Из неё постепенно возникла целая система понятий — справедливая война, военная необходимость, комбатант, гражданское лицо, гражданский объект, военная цель, различение, пропорциональность и меры предосторожности.

В конечном счёте смысл оберегаемой войны можно выразить простой последовательностью:

война ограничивается → участники различаются → цели классифицируются → гражданское пространство защищается → противник сохраняется как политический субъект → после войны остаётся возможность мира.

Это, возможно, и есть главное цивилизационное содержание концепции. Она не обещает сделать войну гуманной. Она требует гораздо более реалистичной вещи — провести границу внутри войны, за которой заканчивается военная необходимость и начинается пространство человеческой жизни, не превращённой автоматически в часть поля боя.

Определения, даты, факты и характеристики

Определения

• Оберегаемая война (gehegter Krieg) — концептуальное обозначение войны, ограниченной политическими, правовыми и институциональными рамками; её не следует отождествлять с отдельным современным юридическим институтом международного права.
• Международное гуманитарное право — совокупность норм, регулирующих ведение вооружённых конфликтов и защищающих лиц, которые не участвуют или перестали участвовать в военных действиях.
• Комбатант — в международном вооружённом конфликте лицо, относящееся к категории участников вооружённых сил, имеющих право непосредственно участвовать в военных действиях, с предусмотренными правом исключениями.
• Гражданское лицо — лицо, не относящееся к соответствующим категориям комбатантов; оно защищено от нападения, кроме периода непосредственного участия в военных действиях.
• Гражданский объект — объект, который не является военной целью.
• Военная цель — применительно к объектам объект, который по природе, местоположению, назначению или использованию вносит эффективный вклад в военные действия и нейтрализация которого в существующих обстоятельствах даёт определённое военное преимущество.
• Принцип различения — обязанность различать гражданских и комбатантов, гражданские объекты и военные цели и направлять нападения только против допустимых военных целей.
• Пропорциональность — запрет нападений, ожидаемый сопутствующий гражданский ущерб от которых был бы чрезмерным относительно ожидаемого конкретного и непосредственного военного преимущества.
• Тотальная война — модель конфликта, при которой для достижения военных целей мобилизуются ресурсы государства и общества в чрезвычайно широком масштабе.
• Объект двойного назначения — распространённое аналитическое обозначение инфраструктуры, используемой как в гражданских, так и в военных целях; само наличие двойного использования ещё требует оценки по критериям военной цели.

Даты

• 1618–1648 годы — Тридцатилетняя война.
• 1648 год — заключение Мюнстерского и Оснабрюкского мирных договоров, составляющих Вестфальский мир.
• 1864 год — первая Женевская конвенция.
• 1899 год — первая Гаагская мирная конференция.
• 1907 год — вторая Гаагская мирная конференция.
• 1949 год — принятие четырёх Женевских конвенций.
• 8 июня 1977 года — принятие Дополнительных протоколов I и II к Женевским конвенциям.

Ключевые характеристики современной системы ограничения войны

• гражданское население как таковое не должно быть объектом нападения;
• непосредственные нападения на гражданские объекты запрещены;
• неизбирательные нападения запрещены;
• гражданские сохраняют защиту, кроме времени их непосредственного участия в военных действиях;
• сторона должна различать гражданские объекты и военные цели;
• статус объекта определяется не только его названием или собственником, но его природой, расположением, назначением и использованием в конкретных обстоятельствах;
• ожидаемое военное преимущество должно быть определённым, а не абстрактным;
• наличие военной цели не отменяет требований пропорциональности и мер предосторожности;
• некоторые категории объектов получают специальную защиту, включая культурные ценности и ряд объектов, необходимых для выживания населения или содержащих опасные силы.

Историческая формула концепции

Если свести несколько столетий развития этой идеи к одной формуле, получится:

Античность — война осмысляется как политическое действие.

Рим — война связывается с правом и процедурой.

Средневековье — появляется развитая моральная теория справедливой войны.

Раннее Новое время — государство монополизирует организованное вооружённое насилие.

1648 год — Вестфальский мир становится важнейшим этапом формирования устойчивой системы межгосударственного сосуществования.

XVIII–XIX века — профессиональная армия всё сильнее институционально отделяется от гражданского общества.

1864–1907 годы — ограничения войны получают всё более выраженную договорно-правовую форму.

1949–1977 годы — защита гражданских и различение гражданских объектов и военных целей превращаются в развернутую систему международного гуманитарного права.

XXI век — главным испытанием становится переплетение военной и гражданской инфраструктуры в единой технологической системе.

Так идея «оберегаемой войны» проходит путь от философского вопроса о пределах насилия до чрезвычайно конкретной проблемы современной цивилизации: как вести вооружённую борьбу, не превращая само общество в поле боя.