Большие армии проигрывают в гонке инноваций

Четыре года назад, в 2022–2023 годах, российскую армию критиковали за недостаток дронов и средств радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Спустя четыре года те же проблемы обнаружились у армии США и ЦАХАЛа — структур, которые долгое время считались эталоном технической оснащенности. В ходе операций в зоне Персидского залива и на других театрах военных действий американские и израильские войска столкнулись с тем, что их системы ПВО и РЭБ не успевают за лавинообразным ростом количества беспилотников.

Это совпадение неслучайно. Оно обнажает глубинный, системный закон военного строительства, который часто ускользает от внимания блогеров и публицистов: крупные армии обречены на консерватизм, и этот консерватизм — не глупость генералов, а суровая экономическая и структурная необходимость.

Миф об идеальной армии: Израиль как пример

Особенно показателен в этом смысле пример ЦАХАЛа. Долгое время израильскую армию приводили в пример как верх военной эффективности, гибкости и технологичности. Однако, как отмечают аналитики, все громкие победы Израиля были одержаны над откровенно неподготовленными арабскими армиями.

Как только противник (даже арабские государства) начал учиться воевать — пусть сначала в первом приближении, — вместо блицкригов и громких побед начались затяжные кампании без определенного результата. Выяснилось, что ЦАХАЛ точно так же испытывает дефицит средств борьбы с дронами, как и любая другая армия мира. Пиар-образ столкнулся с реальностью, в которой от размера армии и количества «железа» никуда не деться.

Российская армия: не отсутствие, а ненасыщенность

Вопреки распространенному мнению, российская армия уже в 2022 году имела на вооружении перспективные БПЛА (например, «Ланцет») и реально лучшие в мире системы РЭБ. Проблема была не в технологическом отставании, а в недостаточной насыщенности войск этими средствами.

Предвоенный норматив предполагал наличие одного расчета БПЛА-разведчика на мотострелковый взвод для корректировки артиллерии. Однако тактика применения ударных беспилотников еще не была досконально разработана — ее просто негде было обкатать, не было войн, настолько насыщенных беспилотной авиацией.

За прошедшие четыре года Вооруженные силы РФ и ВСУ «наприменялись» беспилотников во всех средах — от земли до стратосферы — под завязку. Накоплен огромный опыт, который был изучен и американскими, и израильскими военными. Однако парадокс в том, что на практике этот опыт сейчас применяет Иран, а не Соединенные Штаты или Израиль.

Почему так происходит? Потому что крупные современные армии в принципе отстают во внедрении инноваций.

Историческая закономерность: три века военных инноваций

Если взглянуть на историю последних трехсот лет, выявляется устойчивая закономерность.

1. Линейная тактика и рассыпной строй Сочетание колонн и рассыпного строя вместо растянутых линий разрабатывалось в русской императорской и французской королевской армиях с середины XVIII века. Но полномасштабно внедрено оно было только во французской революционной армии. И не потому, что революционеры были гениальнее стратегами. А потому, что у них не было времени и возможности обучать огромные массы рекрутов держать строй, без чего линейная тактика невозможна. Французы вынужденно сменили тактический прием, чтобы массовую, но плохо обученную армию противопоставить элитной, но ограниченной по численности армии противника.

К этому давно известному приему европейские армии перешли лишь тогда, когда появилась возможность создавать массовые армии, и выяснилось: при новой тактике победа чаще оказывается на стороне «больших батальонов», а не лучше обученных армий.

2. Выбор между огнем и штыком Англичане, сохранявшие небольшую, но элитную армию, продолжали использовать линейную тактику, но сократили количество шеренг до двух (у Наполеона было три), компенсируя недостаток численности силой залпа. Поэтому они были склонны быстро вводить новые типы ружей и винтовок, тогда как русская и французская армии делали ставку на штыковой удар и численность. Окончательно спор «огонь против штыка» решила Крымская война, которую штык проиграл всухую.

3. Прусский путь: перевооружение с нуля Пруссия, которой численность населения не позволяла соперничать с Россией и Францией в количестве солдат, сделала ставку на огонь пехоты и первой в мире полностью вооружила свою армию нарезной казнозарядной винтовкой еще в 1842 году. Перевооружать относительно небольшую армию было дешевле и проще, чем миллионную российскую.

4. Блицкриг и «фактор нуля» В XX веке главные инновации применил вермахт. Но он восстанавливался численно постепенно, превращаясь из стотысячного рейхсвера в массовую армию, которой к тому же было запрещено иметь танки и авиацию. Немцы не перевооружались — они вооружались с нуля, поэтому и смогли в короткий срок создать наиболее сбалансированные под требования блицкрига вооруженные силы.

Экономика консерватизма: почему большие армии не любят новое

Представьте себя на месте руководителя сверхдержавы с армией в миллион человек и более.

Сначала генералы говорят: «На основании опыта Второй мировой надо больше танков и самолетов». Вы выделяете бюджет, меняется структура. Едва вы успеваете начать обучение, как появляются генералы с новым требованием: «Всё устарело, теперь нужны ракеты, вертолеты, ПТУРы, ПЗРК». Вы опять выделяете бюджет. Не успеваете насытить армию, как мода меняется снова: теперь всё то же самое, но высокоточное. Военная мода начинает меняться со скоростью айфона — перевооружаться предлагается раз в три года, а скоро, возможно, раз в год.

На этом моменте любой руководитель понимает: с такими требованиями никакой внешний враг не нужен — армия сама надежно разорит страну, защищая. А ведь есть еще флот и авиация, которые стоят еще дороже.

Именно поэтому большие армии стремятся пропустить как можно больше периодов перевооружения. Их логика строится на трех китах:

1. Количество старой техники решит проблему малой войны.
2. Ядерное оружие решит проблему мировой войны.
3. Если страна всё же втянется в большую конвенционную войну, сначала продержится на том, что есть, а затем промышленность быстро поставит в войска необходимые новые системы. Учатся в боевой обстановке быстро.

Цена инноваций: пароход Наполеона и прозорливость консерваторов

Наполеону в начале XIX века предложили построить паровой флот. Он отказался. С высоты сегодняшнего дня это может показаться недальновидностью. Но Наполеон был прагматиком: ему требовалось средство, способное поставить Великобританию на колени в ближайшие пять-семь лет. Паровой флот же впервые заявил о себе как о серьезной силе только во время Крымской войны (спустя полвека), хотя первые паровые военные корабли появились еще в 1820-х.

Это классический пример того, что генералы и политики видят горизонт планирования, который часто не совпадает с горизонтом технологического созревания инновации.

Уязвимость инноваторов и предел их успеха

Любовь к инновациям проявляют слабые армии, которым необходимо что-то противопоставить сильным соседям. Они пытаются найти — и иногда находят — способ опровержения соседской силы. Но действует это средство недолго.

Если сосед действительно силен (а не находится в упадке, как США сегодня, или не распиарен неоправданно, как ЦАХАЛ), он найдет опровержение инновации быстрее, чем та успеет катастрофически отразиться на боеспособности его войск.

Польскую кампанию 1939 года и французскую кампанию 1940 года выиграл вермахт не только потому, что применил блицкриг, но и потому, что генералы союзников, имевшие достаточно сил и средств для опровержения немецких замыслов, заняли пассивную позицию, позволив разгромить себя по частям.

Итог: генералы не глупее блогеров

Нынешняя ситуация, когда США и Израиль испытывают те же проблемы с дронами, что и Россия в 2022 году, а Иран оказывается более гибким в применении накопленного опыта, — не случайность. Это проявление общей закономерности.

Амбициозные «малыши» (страны с ограниченными ресурсами) могут найти серьезное опровержение старой стратегии, но они не смогут наделать под него большую кучу оружия и создать массовую армию, которая несла бы реальную угрозу сверхдержаве.

Большие же страны всегда внимательно следят за равными и близкими по весу противниками. Если внедряемые ими инновации обещают мощный эффект, они стараются внедрить аналогичные у себя. Но всё равно больше полагаются на размер армии, превосходство в основных видах вооружения и ничем пока не опровергаемый ядерный аргумент.

Так что не надо думать, что генералы глупее блогеров. Они просто вынужденно экономнее. И эта «экономия» — не жадность, а единственный способ сохранить армию как устойчивый, работоспособный и финансируемый институт в долгосрочной перспективе.

Резюме

В военном деле побеждает не тот, кто первым придумал инновацию, и не тот, кто первым купил самые дорогие игрушки. Побеждает тот, кто сумел выдержать темп — найти баланс между внедрением нового, сохранением массовости армии и устойчивостью экономики. Большие армии вынужденно консервативны, и этот консерватизм — их защита от саморазрушения. Малые армии вынужденно инновационны, но их инновации редко становятся решающим фактором в противостоянии с действительно сильным, а не только распиаренным противником.