Геоэкономическая фрагментация

Определений геоэкономической фрагментации сегодня существует почти столько же, сколько исследовательских центров, занимающихся этой темой. Но за всеми формулировками прослеживается общее ядро: мировая экономика перестает быть единым полем, где товары, капиталы и технологии движутся в соответствии с рыночной логикой сравнения издержек и выгод. На место универсального подхода приходит избирательность — торговля, инвестиции, платежи и стандарты все чаще следуют не экономической рациональности, а геополитической близости, союзническим обязательствам и соображениям безопасности.

Важно понимать, что фрагментация — это не синоним деглобализации.

Международные связи сохраняются, но становятся более плотными внутри блоков и более разреженными между ними. Это напоминает не закрытие границ, а их переформатирование: старые маршруты не исчезают, но на них появляются таможенные посты, бюрократические барьеры и требования к происхождению товаров.

На практике это выглядит как параллельное существование нескольких экономических пространств. Западный блок с его системой санкционного контроля, экспортных ограничений и технологических стандартов. Китайский центр, вокруг которого выстраиваются собственные цепочки поставок и платежные механизмы. Страны БРИКС, Глобального Юга и, наконец, государства-посредники, которые оказались в уникальной позиции — их рынки востребованы обеими сторонами.

Ключевой фактор, который отличает текущий процесс от предыдущих волн регионализации, — его политическая мотивированность. Экономические решения сегодня определяются не столько конъюнктурой, сколько соображениями безопасности. Компании выбирают поставщиков не по принципу «где дешевле», а по принципу «где меньше рисков». И это меняет всю логику глобального производства.

Из-за чего это произошло и почему процесс ускоряется

У геоэкономической фрагментации нет одной причины. Это результат наложения нескольких трендов, каждый из которых сам по себе мог бы стать поводом для перестройки системы, а вместе они сформировали кумулятивный эффект.

Торговая война между США и Китаем, начавшаяся еще при администрации Трампа, стала первым серьезным сигналом. Она показала, что тарифы могут использоваться не только как инструмент защиты внутреннего рынка, но и как оружие в геополитическом противостоянии. Пандемия COVID-19 продемонстрировала уязвимость глобальных цепочек поставок: когда производство ключевых компонентов оказалось сконцентрировано в одном регионе, остановка этого региона парализовала целые отрасли по всему миру.

Однако решающим ускорителем стал конфликт вокруг Украины и последовавшая за ним волна санкций. Внезапно выяснилось, что международная финансовая система, которая считалась нейтральным инструментом, может быть использована для блокировки операций целых стран.

Заморозка активов центральных банков, отключение от SWIFT, экспортные запреты на критически важные технологии — все это разрушило представление о незыблемости глобальных экономических институтов.

К этому добавился структурный энергетический кризис, который обнажил зависимость Европы от российского газа, а всего мира — от китайских редкоземельных металлов для производства электроники. И борьба за технологическое лидерство, где контроль над производством полупроводников стал вопросом не просто конкурентоспособности, а национальной безопасности.

Наиболее значимым фактором стал даже не сам конфликт, а его непредсказуемость. Когда ты не знаешь, какие ограничения появятся завтра, планирование горизонтом больше года становится рискованным предприятием. Поэтому бизнес начал страховаться — создавать резервные цепочки, дублировать поставщиков, переносить производства ближе к основным рынкам.

Как фрагментация проявляется в разных сферах

Геоэкономическая фрагментация — это многомерный процесс, и каждый из ее аспектов заслуживает отдельного внимания.

1️⃣ Торговый аспект — самый заметный. По данным ВТО, объем торговых ограничений, вводимых странами, вырос с примерно тысячи в 2019 году до почти трех тысяч к 2024-му. При этом рост тарифов — лишь верхушка айсберга. Гораздо большее значение приобрели нетарифные барьеры:

• требования к локализации производства,
• санитарные и фитосанитарные стандарты,
• технические регламенты, которые могут быть адаптированы под конкретных производителей.

В результате происходит переориентация торговых потоков. Товарооборот между «дружественными» странами растет значительно быстрее, чем между блоками. Появляются новые логистические маршруты, которые обходят традиционные узлы. Страны-посредники — Турция, ОАЭ, Казахстан — неожиданно оказались в центре перераспределения товарных потоков.

2️⃣ Финансовый аспект — еще более глубокий. Мировая финансовая система десятилетиями строилась вокруг доллара как основной резервной валюты и SWIFT как основного механизма расчетов. Сегодня этот фундамент начинает давать трещины. Доля доллара в мировых резервах снижается — медленно, но устойчиво. Все больше двусторонних торговых соглашений предусматривают расчеты в национальных валютах. Создаются альтернативные платежные системы, пока еще неэффективные и дорогие, но существующие как страховка на случай отключения от основной инфраструктуры.

Китай и Россия развивают собственную систему передачи финансовых сообщений (CIPS и СПФС соответственно). БРИКС обсуждает создание единой платежной платформы. Эти инициативы пока не представляют угрозы для доминирования доллара, но они формируют параллельную инфраструктуру, которая может быть быстро масштабирована в случае кризиса.

3️⃣ Технологический аспект — пожалуй, самый болезненный. Ограничения на передачу технологий, экспортный контроль на полупроводники и оборудование для их производства, запрет на поставки передовых чипов — это не просто экономические меры. Это попытка зафиксировать технологическое превосходство. Результат — формирование несовместимых технологических экосистем. Разные стандарты в области искусственного интеллекта, различные требования к обработке данных, конкурирующие системы цифровых платежей.

Существует распространенное заблуждение, что технологическая фрагментация касается только высокотехнологичных отраслей. На самом деле она проникает во все сферы — от фармацевтики, где разрываются цепочки поставок активных веществ, до сельского хозяйства, где ограничивается экспорт удобрений и зерна.

4️⃣ Производственный аспект проявляется в перестройке глобальных цепочек стоимости. Модель «производить там, где дешевле» уступает место модели «производить там, где безопаснее». Компании пересматривают географию своих заводов. Тактика China+1 — перенос хотя бы части производства из Китая в другие азиатские страны — стала стандартной практикой для многих транснациональных корпораций.

Близкое производство (near-shoring), дружественное производство (friend-shoring), производство среди союзников (ally-shoring) — эти термины описывают одну и ту же тенденцию: сокращение цепочек поставок и их переориентацию на политически близкие юрисдикции.

Взгляд на проблему с разных сторон

Восприятие геоэкономической фрагментации сильно различается в зависимости от того, на какой стороне баррикад ты находишься.

🇺🇸 Западный дискурс рассматривает фрагментацию прежде всего как риск. Как угрозу эффективности мировой экономики, которая десятилетиями строилась на принципах сравнительных преимуществ и свободной торговли. Главная формула здесь — «de-risking», а не «decoupling». То есть речь идет не о полном разрыве связей, а о снижении зависимости в стратегически важных секторах.

Западные исследователи акцентируют экономические потери: снижение производительности, рост издержек, инфляционное давление, падение эффективности распределения ресурсов. МВФ оценивает, что в сценарии тяжелой фрагментации мировая экономика может потерять до 7% ВВП. Это не катастрофа, но значительный удар по уровню жизни.

Однако даже в западном дискурсе нет единой позиции. Европейский подход, с его акцентом на стратегическую автономию, отличается от американского, где фокус смещен на сдерживание Китая. А внутри Европы раскол между Германией с ее зависимостью от китайского рынка и странами Восточной Европы, опасающимися российского влияния, только углубляется.

🇨🇳 Восточный дискурс куда более неоднороден. Китайская позиция строится вокруг тезиса о том, что глобализация необратима, а протекционизм вредит всем. Китайские государственные СМИ представляют Китай как защитника открытой торговли, противопоставляя его западным ограничениям. При этом Китай активно развивает собственные технологические цепочки, стремясь снизить зависимость от импорта критических компонентов.

Для стран Юго-Восточной Азии фрагментация — это и угроза, и возможность. С одной стороны, регион сильно зависит от открытой торговли и глобальных цепочек поставок. С другой — компании, диверсифицирующие производство из Китая, переносят заводы именно во Вьетнам, Малайзию, Таиланд. Это создает новые рабочие места и стимулирует развитие местной промышленности.

Японский подход ближе к западному, но с сильным технологическим акцентом. Экономическая безопасность стала частью государственной стратегии. Приоритеты — полупроводники, батареи, критические минералы, фармацевтика. Японские компании вынуждены учитывать одновременно санкции США, отношения с Китаем, экспортный контроль и собственные национальные интересы.

🇷🇺 Российский дискурс рассматривает фрагментацию одновременно как риск и как источник новых возможностей. Риски очевидны:

• потеря рынков,
• ограничение доступа к технологиям,
• сокращение инвестиций.

Но среди возможностей называют развитие БРИКС, укрепление ЕАЭС, рост сотрудничества с Азией, импортозамещение, развитие собственной промышленности, расширение расчетов в национальных валютах.

На практике российский бизнес столкнулся с необходимостью перестраивать логистику и платежи практически с нуля. И здесь я бы отметил, что скорость адаптации во многих случаях оказалась выше ожидаемой. Но цена этой адаптации — рост издержек, усложнение процессов, снижение эффективности.

Как это работает на уровне конкретных отраслей

Чтобы понять масштаб происходящего, нужно спуститься с макроуровня на микроуровень. Рассмотрим несколько отраслей.

1️⃣ Автомобильная промышленность — классический пример глобальной цепочки стоимости, где компоненты производятся в десятках стран, а сборка происходит там, где выгоднее. Сегодня эта модель разваливается. Европейские производители пересматривают цепочки поставок, стремясь снизить зависимость от китайских аккумуляторов и электроники. Американский закон о снижении инфляции (IRA) стимулирует производство электромобилей в Северной Америке через субсидии, которые не распространяются на автомобили, произведенные за пределами региона.

2️⃣ Полупроводниковая промышленность — самый яркий пример технологической фрагментации. TSMC, Samsung и другие производители чипов оказались в центре геополитической борьбы. США ограничивают экспорт передовых технологий в Китай, Китай инвестирует миллиарды в развитие собственного производства, ЕС запускает European Chips Act для создания независимой производственной базы. В результате формируются три конкурирующих технологических кластера с разными стандартами и разным уровнем доступа.

3️⃣ Энергетика — еще одна сфера, где фрагментация проявляется особенно отчетливо. Европа, десятилетиями зависевшая от российского газа, вынуждена перестраивать всю систему поставок. Новые маршруты — через LNG-терминалы, трубопроводы из Норвегии и Азербайджана — дороже и сложнее, но с точки зрения безопасности они предпочтительнее.

При этом энергетическая фрагментация имеет и обратную сторону. Страны-экспортеры энергии — Россия, страны Персидского залива — адаптируются, перенаправляя потоки в Азию. Формируются новые альянсы производителей и потребителей, которые не всегда совпадают с традиционными политическими блоками.

4️⃣ Финансовые услуги — сфера, где фрагментация пока менее заметна, но потенциально наиболее разрушительна. Альтернативные платежные системы, дедолларизация, снижение роли западных финансовых институтов — все это меняет ландшафт. Пока эти процессы идут медленно, но их ускорение может быть внезапным, если произойдет очередной шок доверия.

Какие риски мы недооцениваем

В обсуждениях геоэкономической фрагментации часто упускаются из виду некоторые важные аспекты.

Первое — фрагментация носит асимметричный характер. Она бьет по странам с разной силой в зависимости от их положения в глобальных цепочках. Малые открытые экономики, такие как Сингапур или Швейцария, зависят от глобальной торговли намного сильнее, чем США или Китай. Для них фрагментация — прямой удар по бизнес-модели.

Второе — фрагментация усиливает волатильность цен на сырье. Когда цепочки поставок становятся менее гибкими, любые локальные шоки приводят к глобальным колебаниям цен. Мы уже видели это на примере продовольственных рынков в 2022 году. И это будет повторяться.

Третье — фрагментация создает риски для развивающихся стран, которые не входят ни в один из крупных блоков. Они рискуют остаться на периферии без доступа к дешевому капиталу и передовым технологиям. Разрыв между странами, интегрированными в блоки, и теми, кто вне их, будет увеличиваться.

Четвертое — фрагментация усложняет международное сотрудничество в тех областях, где оно критически важно. Борьба с изменением климата, предотвращение пандемий, регулирование искусственного интеллекта — все эти вопросы требуют совместных решений. Но в условиях блоковой конфронтации достижение таких решений становится все более трудным.

Практические выводы: как это учитывать

Если вы управляете бизнесом, работающим на международных рынках, или отвечаете за стратегическое планирование в крупной компании, вот что я бы рекомендовал учитывать.

Первое — пересмотрите географию цепочек поставок. Критерий «минимизация издержек» больше не работает. Добавьте к нему критерии устойчивости, политического риска, возможности резервирования. Создавайте запасные варианты для критически важных компонентов.

Второе — диверсифицируйте платежные инструменты. Не полагайтесь исключительно на доллар и SWIFT. Изучайте альтернативные механизмы расчетов, особенно если ваш бизнес пересекает геополитические разломы.

Третье — следите за регуляторными изменениями. Торговые ограничения, экспортный контроль, инвестиционные фильтры вводятся быстрее, чем многие успевают адаптироваться. Мониторинг регуляторной среды становится таким же важным, как мониторинг рынков.

Четвертое — пересмотрите портфель инвестиций с учетом геополитических рисков. Прямые иностранные инвестиции все чаще следуют не рыночной, а политической логике. Это может создавать как возможности, так и угрозы.

Пятое — и это, возможно, самое важное — научитесь работать в условиях неопределенности. Геоэкономическая фрагментация не имеет четкого окончания. Мы не вернемся в 2019 год. Задача не в том, чтобы дождаться, пока все устаканится, а в том, чтобы выстроить процессы, которые работают при любом сценарии.

Вместо заключения

Геоэкономическая фрагментация — это не временная аномалия и не обратимый процесс. Это структурная трансформация, которая будет определять правила игры на десятилетия вперед. Попытки игнорировать ее или ждать, что «все вернется на круги своя», — это путь к системным ошибкам.

Важно понимать, что фрагментация не обязательно означает снижение международного обмена. Она меняет его структуру. Торговля внутри блоков может даже расти. Но глобальная экономика перестает быть единым организмом. Она становится системой взаимосвязанных, но все более автономных центров силы.

Для бизнеса это означает рост транзакционных издержек, усложнение процессов и необходимость принимать решения в условиях высокой неопределенности. Но это также означает появление новых рынков, новых ниш, новых возможностей для тех, кто сумеет адаптироваться быстрее конкурентов.

Для государств это означает возвращение промышленной политики в повестку дня. Государство снова становится активным игроком в экономике — не только как регулятор, но и как инвестор, гарант, координатор. И это, возможно, самый важный структурный сдвиг.

В конечном счете, вопрос не в том, произойдет ли фрагментация. Она уже происходит. Вопрос в том, как мы на нее отреагируем и сможем ли извлечь из этого что-то ценное, несмотря на все риски.