Фельдмаршал Паскевич: Жизнь и эпоха

Разбираемся в судьбе самого титулованного, но забытого русского военачальника Русской Императорской Армии.

Иван Паскевич — человек, выигравший четыре войны в роли главнокомандующего, не проигравший ни одного сражения и осыпанный такими почестями, какие не снились даже Суворову. Сегодня его имя знают в основном историки, а на улице вспомнят разве что с формулировкой «это тот, который мучил поляков». Как вышло, что легенда 1812 года, правая рука Николая I и трижды фельдмаршал превратился в «душителя свободы»? Давайте разбираться на фактах, а не на ярлыках.

Казачья кость и «блатной» старт

Вопреки старым энциклопедиям, Паскевич — не поляк и не литвин. Его предки — малороссийские казаки с Правого берега Днепра, которые еще во времена Богдана Хмельницкого перешли в Запорожское войско, чтобы биться против польской шляхты. Дед защищал Полтаву от шведов Карла XII, отец дослужился до председателя суда в Екатеринославле. Сама фамилия происходит от простонародного имени Пасько (Панас, Афанасий), так что в русском варианте Паскевич — это попросту Афанасьев.

Родившись в Полтаве в 1782 году, Иван попал в Петербург по протекции — дед сумел пристроить внуков в элитный Пажеский корпус. Юному пажу невероятно повезло: он попался на глаза императору Павлу I, который взял его на «стажировку» ко двору. В результате восемнадцатилетний юноша уже стоял на часах у покоев императрицы и выполнял личные поручения венценосной семьи, быстро получив чин флигель-адъютанта. Везение, однако, кончилось вместе с убийством Павла в 1801 году.

С этого момента биография Паскевича — это опровержение мифа о «паркетном генерале». Да, старт был удачным, но всё остальное он взял кровью и потом. К 23 годам он наконец вырывается на настоящую войну добровольцем — и сразу попадает в самое пекло русско-турецкой кампании.

Школа Михельсона и бюрократическая битва за Георгия

Адъютант при генерале Михельсоне — это не мальчик на побегушках. В реалиях XIX века адъютант — это офицер связи, который постоянно носится под огнём, передаёт приказы, а при гибели командира тут же принимает командование на себя. Михельсон, лихой 65-летний старик, лично водивший гусар в атаку и командовавший огнём батарей, стал для Паскевича идеальным наставником.

Первый подвиг был совершён во время снежной бури в румынских степях. Русские части потеряли друг друга в кромешной тьме. Других адъютантов разослали на поиски, но потерялись и они. И только Паскевич упрямо рыскал по степи, нашёл все отряды и свёл их вместе, предотвратив разгром поодиночке. Михельсон написал в представлении к ордену: «В темноте ужасной ночи он один в открытой степи неприятельской направил и спас всех». Так он получил свой первый орден — и первые уроки военной бюрократии.

За следующие подвиги его трижды (!) представляли к ордену Святого Георгия 4-й степени. Михельсон умер — представлял его преемник Прозоровский. Прозоровский умер — представлял Каменский. А из Петербурга каждый раз спускали награду рангом ниже: давали Анну или что-то попроще. Система боялась девальвировать престиж боевого ордена.

Только с третьего раза Паскевич получил-таки заветный белый крестик. Эта история показывает характер: он не обижался, не писал жалоб, а просто продолжал воевать так, что в итоге награды посыпались на него дождём. За полгода одной кампании он умудрился получить четыре боевых ордена — гонец не успевал возить представления в Петербург.

«Мои орлы» и мясорубка Бородина

К 1812 году Паскевич — уже генерал-майор и самый молодой командир дивизии в русской армии. Перед самой войной ему поручают сформировать Орловский пехотный полк. Контингент — мечта любого кадровика-мазохиста: провинившиеся офицеры, солдаты из гарнизонных частей, ветераны-инвалиды. Говоря современным языком, ему отдали «сборную штрафников». Паскевич за полгода муштры слепил из этого материала полк, который потом с гордостью называл не иначе как «мои орлы».

Во время Бородинского сражения дивизия Паскевича (6000 человек) защищала центральный пункт обороны — Курганную высоту, батарею Раевского. Против них было брошено 35 000 французов. Это не фигура речи — это сухие цифры соотношения сил. Высота несколько раз переходила из рук в руки. Паскевич лично водил солдат в штыковые контратаки. Под ним убили двух лошадей: одну разорвало ядром, вторую заколол французский пехотинец. Сам командир дивизии остался невредим.

Военная наука знает неумолимый психологический закон: при потерях в 30% любая, даже самая стойкая армия обращается в бегство. К вечеру Бородинской битвы в строю дивизии Паскевича осталось 1200 человек. Потери составили 80%. И они продолжали стоять. Тот самый Орловский полк из «штрафников» дрался на батарее до конца. После этого Паскевич прошёл с боями до самого Парижа — Малоярославец, Красный, заграничные походы. Именно в Париже в 1814 году произошла встреча, определившая всю его дальнейшую судьбу.

Царская дружба и кавказский триумф

Император Александр I лично познакомил Паскевича с младшими братьями — 18-летним Николаем и Михаилом, назвав его «одним из лучших генералов». Скромный генерал-лейтенант и юный великий князь часами просиживали над картами, разбирая сражения 1812–1814 годов. С этого момента будущий император называл Паскевича исключительно «отец-командир».

Когда в 1825 году на престол взошёл Николай I, Паскевич был немедленно востребован. Его включили в состав Верховного суда над декабристами — факт, который потом поставит крест на его репутации в глазах либеральной и советской историографии, хотя сам он в заседаниях практически не участвовал. Зато доподлинно известно другое: именно Паскевич поручился за арестованного Грибоедова, своего родственника, и добился его полного оправдания.

Почти сразу его бросили на Кавказ — разгребать последствия затяжной войны с Персией и негласного конфликта с Ермоловым. Отношения с последним были, мягко говоря, прохладными. Когда Паскевич, уже произведённый в полные генералы, вошёл в штаб к Ермолову, ни главнокомандующий, ни его офицеры даже не встали и не предложили гостю стул. Паскевич молча вышел в соседнюю комнату, принёс стул сам и сел. Двоевластие кончилось отставкой Ермолова.

Дальше начался блицкриг. Персидская армия, обученная английскими инструкторами и вооружённая не хуже европейской, была разбита наголову. Паскевич брал крепости и навязывал противнику свою волю. Когда на переговорах он узнал, что казна шаха составляет 22 миллиона рублей золотом, то хладнокровно запросил 20 миллионов контрибуции. Сторговались на 10 миллионах серебром, что всё равно было астрономической суммой.

Но куда интереснее другое условие: Паскевич (или Николай I — историки спорят) потребовал выплатить часть долга не коврами и драгоценностями, а книгами. Так в Петербург перекочевали 500 древнейших восточных рукописей — ныне золотой фонд Российской национальной библиотеки.

За эту войну Паскевич получил миллион рублей ассигнациями — самую большую единовременную премию в истории империи.

Для понимания масштаба: хороший обед в столичном ресторане стоил 30 копеек, комнату можно было снять за 5 рублей в месяц, а годовой оклад министра просвещения составлял 1212 рублей. Миллион Паскевича — это примерно 270 000 серебром, то есть пять с половиной тонн драгоценного металла. Характерная деталь: он настоял, чтобы наградные деньги выдали всем участникам кампании, включая разжалованных в солдаты декабристов, которым по уставу награды не полагались.

Пророчество Остермана-Толстого и падение Варшавы

Ещё в 1818 году, глядя на первое заседание польского Сейма с его разряженными генералами (вчерашними наполеоновскими офицерами, получившими от Александра I конституцию, армию и финансовую автономию), Паскевич спросил у генерала Остермана-Толстого: «Чем это кончится?». Ответ был пророческим: «Через десять лет вы с вашей дивизией будете брать Варшаву приступом». Ошибка вышла всего на три года.

Восстание 1830–1831 годов было не народным бунтом, а военным мятежом польской армии. Тех генералов, кто отказывался нарушать присягу Николаю I, выводили во двор и расстреливали. После гибели Дибича от холеры наводить порядок отправили Паскевича. Ему понадобилось ровно три месяца. Штурм Варшавы он назначил на 26 августа — годовщину Бородина. Во время атаки 50-летний фельдмаршал находился в зоне обстрела и был тяжело контужен ядром. Два часа он пролежал без сознания, так что в Петербург уже ушла депеша о его смерти. Однако он выжил, а к вечеру Варшава пала. Донесение Николаю было лаконичным: «Варшава у ног Вашего Величества».

Николай повёл себя на удивление милосердно: всех польских генералов простили в Кремле под честное слово не воевать больше против России. Конституцию, правда, отменили, заменив на более умеренный Органический статут, а самого Паскевича назначили наместником Царства Польского с титулом Светлейшего князя Варшавского. К тому моменту в его послужном списке уже были графское достоинство Эриванский и фельдмаршальские жезлы трёх держав — России, Австрии и Пруссии.

Следом была Венгрия. В 1849 году молодой Франц-Иосиф примчался в Варшаву умолять Николая I о помощи против восставших венгров. Паскевич получил характерную инструкцию — «не щади каналий» — и разгромил повстанческую армию серией манёвров без единого генерального сражения. Венгры капитулировали при условии, что их не выдадут австрийцам. Франц-Иосиф дал честное слово — и тут же его нарушил. «Сколько стоит честное слово Франца-Иосифа, мы узнаем через несколько лет», — мрачно резюмирует лектор.

Крымская катастрофа как расплата за прозорливость

Ирония судьбы в том, что именно Крымскую войну, против которой Паскевич активно выступал, ему потом поставили в вину. Он писал Николаю: «Есть ли смысл нам воевать со всей Европой ради того, чтобы оказывать покровительство нескольким племенам славянского происхождения?». Император отвечал в своей манере: «Любезный отец и командир, для тебя нет ничего невозможного. Воюй».

Когда война началась и Запад сформировал коалицию, а Австрия предательски выставила 200-тысячную армию на границе, именно Паскевич проявил холодный стратегический расчёт. Он убедил Николая вывести войска из Молдавии и Валахии, чтобы не провоцировать Вену. Он считал, что вступление Австрии в войну грозит России потерей Польши, Литвы и едва ли не всей Украины. Его план был циничен, но реалистичен: затягивать войну на периферии, сдать Севастополь (морскую крепость без флота), но сохранить империю от катастрофы на западном театре. По большому счёту, именно этой логике Россия и последовала в итоге, заключив Парижский мир.

Но для репутации Паскевича это стало контрольным выстрелом. Старого фельдмаршала, ещё в начале войны тяжело контуженного под осаждённой Силистрией (той самой, где он был ранен в голову сорок лет назад) и передвигавшегося на костылях, обвинили в нерешительности и «топтании на месте». Эпоха реформ и гласности, наступившая после смерти Николая I, требовала козла отпущения за национальное унижение. Удобнее всего было повесить всё на покойного «сатрапа» и «душителя свободы».

Семья, характер и завещание

За всеми этими сражениями важно не потерять человека. Паскевич женился в 35 лет на троюродной сестре Грибоедова. Невесту описывали как «рослую, полную брюнетку, внешне некрасивую, но с выразительными глазами». Она слыла властной, и в семье, по общему мнению, главной была именно она. Но это был на редкость счастливый и преданный союз: следующие четверть века жена везде следовала за мужем — на Кавказ, в Польшу, в Венгрию. Куда посылала империя, туда ехала и она. После его смерти в 1856 году она пережила супруга всего на пару месяцев.

Умирая, фельдмаршал завещал вынуть все драгоценные камни из своих бесчисленных орденов, добавить к ним 50 000 рублей серебром и построить на эти деньги богадельню для 200 своих солдат-инвалидов. Это был его ответ на вопрос, что важнее: бриллианты на мундире или люди, которые прошли с ним четыре войны.

Памятники Паскевичу ждала разная судьба. Грандиозный монумент в Варшаве снесли сразу после обретения Польшей независимости. Мемориальную доску в Полтаве, открытую в 2012 году, изрубили топорами и ликвидировали ещё до начала СВО — «видный полководец украинского происхождения» оказался лишним в новой картине мира. Зато в белорусском Гомеле его дворец стал музеем, а в Ереване есть Холм Паскевича — память об освободителе города. А Московские триумфальные ворота в Петербурге, построенные в честь побед Паскевича в Персии, Турции и Польше, в 1941 году были разобраны и пошли на противотанковые укрепления — так что можно сказать, что фельдмаршал и после смерти ещё раз послужил своей стране.

В истории он остался фигурой сложной и неоднозначной, но факт есть факт: Иван Фёдорович Паскевич, единственный полный кавалер и Георгия, и Владимира, удостоенный императорских воинских почестей при жизни, не проиграл ни одного из тех сражений, которыми командовал лично. Как писал Пушкин в «Бородинской годовщине»: «Кто покорил вершины Тавра, пред кем смирилась Эривань, кому Суворовского лавра венок сплела тройная брань. Паскевич».